МИСТИКА МЕДЛЕННЫХ КАПЕЛЬ

Где вы, звезды? Темно и пусто
Передумано все давно.
И нет силы сказать, как грустно
Среди ночи смотреть в окно.

Капли редкие дождевые
О железный стучат карниз
И, стекая, еще живые
Улетают куда-то вниз.

Было – не было. Где я ? Что я?
Над карнизом холодный пар.
Сердце в паузе, млея, ноя,
Каждый чувствует свой удар.

1984-86

С ТОГО, КТО МНОГО ОБЕЩАЛ

С того, кто много обещал,
И спрашивают много.
Устал, истерся, обнищал…
Простите, ради бога!

И лаконичен стал, и прост,
Почти как в телеграмме.
И точки ставлю вместо звезд
В смущеньи над стихами.

1991


Воды талые бьются во рву,
Прорезается зелень ветвей.
Удивляюсь тому, что живу
Среди тысячи снов и смертей.

Часто кажется, больше нельзя
Жить и чувствовать муку свою,
А взгляну человеку в глаза
И легко в них себя узнаю.

1981-1984 г.


ПАМЯТИ ПОЭТА АЛЕКСАНДРА РОМАНЕНКО

1. О СУДЬБЕ

Когда уходит в мир иной
Поэт, с которым был ты в дружбе,
То тень от каждой запятой
В его стихах ложится глубже.

Все, все иной имеет вид,
И горизонт уходит дальше,
И каждый оборот звучит
Без прежней кажущейся фальши.

Что изменилось? Ничего.
Ни полслезинки, ни полслова,
И только нет теперь Его,
Неисправимого, живого.

Седанских ясеней листва
Слетает осенью на землю,
Я слышу прежние слова,
Но жизнь умом как миг объемлю!..

Я несказанно удивлен
Среди рассеянной печали
Той музыке иных времен
И высших сфер, что прозвучали.

И – тишина, конец борьбы,
И зрители благоговейно немы…
Нет, не из слов, а из судьбы
Поэты делают поэмы.



2. О СМЫСЛЕ ЖИЗНИ
Он себе присвоил званье
«Мастер спорта выживанья».

Болен был, не пил и кофе –
Умер в автокатастрофе.

Вывод: будь ты трижды йогом,
Важно в сердце жить под богом,

И тогда сама собою
Жизнь срифмуется с судьбою,

И тогда все будет ясно:
Смысл в том, что жизнь - прекрасна.



3. О ЛЮБВИ НАСТОЯЩЕЙ
Два отдельных индивида,
Два счастливых инвалида
Стали мужем и женой…
Против всех,
к спине – спиной!

Мир жестокий ойкумейный
Не сломил союз семейный –
Состоялись. Сын Орфей
Стал итогом жизни всей.

Суета, в Москве учеба
Довели жену до гроба…
С прахом урну сын привез –
Мир таких не видел слез!

От внезапного урона
Ослабела оборона.
В мире бренном одному
Стало грустно жить Ему.

Но в поэмах, в каждом миге
До конца последней книги
Счастлив был, и каждый лист
Был, как ангел, в слове чист.

Дописал – и тут же следом
В путь, который нам не ведом
Отбыл… Вот и весь сюжет.
В нем страстей бразильских нет.



4. О ВЕРЕ ИСТИННОЙ
Сына в «Гнесинке» учил
Музыке серьезной.
Вырос сын и получил…
Сан религиозный.

На Седанке свой приход,
Старики, бандиты.
Сплошь советский был народ –
Стали неофиты.

Чин по чину, споров нет.
Верят - даже урки!
Мы с тобою, брат поэт,
Горе демиурги.


В сердце взбалтывая муть,
Мучили тоскою.
Не указывали путь
К счастью и покою.

Кто виновен, что беда,
Голод и раздеты?
Все, кто умничал тогда,
В том числе поэты.

Из тоннеля новой тьмы
кратко подытожим:
церковь с пастырями мы
заменить не сможем.



5. О книге стихов «ПИСЬМА С ВОСТОКА»
Пейзаж наш – провинции заговор,
Здесь мыслей иное течение.
В Приморье не вишня, а сакура,
И это имеет значение.

Абстрактно и как-то безадресно
Мы пишем не песнями – письмами,
И бьется взволнованно радостно
Иное пространство у пристани.

Живем в себе, напрочь лишенные
Московского горя-величия…
Березы – и те у нас желтые,
И знаково это отличие.



6. О ПАМЯТИ ВЕЧНОЙ
На мысе Песчаном, на той стороне
И море, и небо в закатном огне…
Он так же глядел вечерами туда,
Где неба огонь отражала вода.

По воле того, кто отсюда не зрим,
И мы это небо с тобой отразим,
Запутав в сетях стихотворных силков
Струящийся пламень в разрыв облаков.

Коль память потомков, как воздух, легка,
Пусть памятник будет закат и строка.
О мысе Песчаном, о той стороне,
О памяти вечной в закатном огне.

Февраль, июнь 2005 г.

ПОД ШУМ БЕРЕЗЫ

1.
Шумит береза на ветру
И вздорной мыслью сердце ранит,
Что если я сейчас умру,
Она шуметь не перестанет.

Не перестанет даль глядеть
Невозмутимым синим взором,
Не перестанет птица петь
В кустах за сломанным забором.

И сядет солнце за горой.
И вновь взойдет. И хлынет ливень.
Никак не связанный со мной…
Мир этот слишком объективен.

2.
Лучей вечернее тепло
Ловлю лицом и чуть не плачу
Под шум березы оттого,
Что я так мало в мире значу.

Что люди вроде птиц в кустах
В плену каких-то личных песен
Живут, испытывают страх,
И я им мало интересен.

Все так, но сердцу моему
Любить желающему, помнить,
Та объективность ни к чему,
Ей бездны сердца не заполнить.

3.
И сгладить чувств водоворот
Не в силах мысль, что все, мол, тленно,
Что даже памятник и тот
В песок искрошит постепенно.

Да что там памятник! Весь мир.
Как долгий взгляд сольется в точку,
Нырнет в одну из черных дыр
И там расправит оболочку.

И в обновленном мире том
Настолько будет все иначе,
Что даже знания о нем,
Увы, ничто не будут значить.

1985



* * *

Прокатится медленно август, как лайнер, над лесом.
Железная птица уронит стальное перо,
И знойное небо затянется дымкой белесой,
И тополь со вздохами вскроет свое серебро.

Забудусь, задумаюсь в школьном дворе на скамейке
О времени мимотекущем, о днях золотых…
Увы, не отложишь их, как трудовые копейки, -
Не так, не на то без остатка расходуешь их.

И вдруг подступает пронзительный миг охлажденья…
Что в сердце оставлю от пламени прежних страстей?
Туманы, туманы… Неясности и наважденья –
Продукты распада случайно потраченных дней.

1987

ПЕРВЫЙ СНЕГ

Холеный черный кот
На снег ступал и вяз,
И втягивал живот,
И лапой долго тряс.

Бревна смолистый спил
Кот нюхал, морщил нос,
И рвался на цепи,
Поскуливая, пес.

1988


* * *

Вот мы и встретились снова!
Дьявол ли сводит нас, бог,
Здесь, у вокзала морского,
Прежний прервав диалог?

Солнышко светится медно,
Чайки взмывают, крича.
Друг мой, ты выглядишь бледно!
Впрочем, не хуже, чем я.

Жизни прошла половина,
Кто же кому доказал?
Что? Если та же картина:
Перекладные, вокзал.

Годы – а все что-то ищем!
Долго ли? путь не прямой.
Господи, с ярмарки нищим
Не возвратиться б домой!

1990 г.


* * *


Вкралось серое на синее.
Ветки – черные. Кусты –
Посеребренные, в инее,
Будто мертвые, пусты.

Только железнодорожная
Ветка рядышком поет.
Только ворон заворожено
Голос небу подает.

Да холодная, дрожанием
Отвечает почва им
Под усталым горожанином,
Хмурым и немолодым.

Бродят лошади понурые,
Тронут ржавчиной пырей.
Кочки огненные, бурые,
А паленое – с полей.

Оглянется: всюду - Родина,
Непонятная страна.
Все дороги заколодило,
Не очнуться ото сна.

Только с проводом оборванным
Столб на сторону косит,
Только сказанное вороном
Долго в воздухе висит…

1990


* * *


Мы по площади ночью шагаем торжественным маршем,
Приближаются праздники, будет военный парад.
Мы подошвы сожгли, мы руками старательно машем.
«Выше головы, воины!» – и сокрушительный мат.

Мы недавно в войсках, и еще не привыкшие к строю,
Как волчата, глядим в темноту, выбиваясь из сил:
Там, за площадью черной, разрезанной белой чертою
Кто-то в доме напротив окно до утра не гасил.

Спит боец впереди, утомленный вчерашним нарядом.
Справа чахнет товарищ и слева худеет сосед…
Чтоб смотрелись орлами солдатики, перед парадом
Узкогрудым птенцам наложили под китель газет.

И пошли. Согреваясь газетною прозой
Утешительных сводок, заметок и передовиц.
Монолитно. Внушительно… Мнимой военной угрозой.
Обратив на трибуну равнение скошенных лиц.

1986

Большая радость пришла ко мне,
Не от чего-то, а просто так:
Утром проснулся, а на окне –
Чу! - верещит воробей-чудак.

Снизу откликнулся птичий хор,
Автомобиль прошуршал в ответ –
И засиреневел в щель меж штор
Поздно разбуженный зимний свет.

Радуясь, шторы рывком раскрыл,
Сердцем увидел – хороший знак! –
Машет руками, скользя с горы,
Будто птенец, человек-чудак.

1985

* * *

Отчего так влечет к себе эта струя?
Отчего так подолгу стою
И смотрю, свою тяжесть в себе затая,
На веселую эту струю?

И не камень я тот, что желает упасть
На речное, прозрачное дно,
И имеет какую-то странную власть
Надо мной почему-то оно.

И шумит моей мысли разросшийся куст,
И как сон, омывая виски,
Мчится эхо каких-то стремительных чувств
Сверх глухой неподвижной тоски.

И так долго куда-то летит и летит,
Что и ясно уже не вполне:
Я гляжу или это природа глядит
На свое отраженье во мне…

1984-1986


1.
Я приходил сюда, когда мне было грустно,
Обдумать жизнь, переломить судьбу
И осветлить нахлынувшие чувства…
И вот уже я проложил тропу.

Прозрачный ключ, вобрав остатки лета,
Как золотой на камушках журчит –
Игра небесной музыки и света…
А рядом лес, нахмурившись, молчит.

2.
Теченье рек и речек по долинам
Теперь, увы, не радует очей,
Но в горной связке Сихотэ-Алиня
Еще немало золотых ключей.

И пусть поток не выглядит могучим,
А над долиной стелется туман,
В блестящей этой связке
каждый ключик –
ключ в мировой великий океан.

1984


 
ПРО ПОЭТА И МУЗУ


СУРОВЫЕ СТАНСЫ


ПИСЬМА С ВОСТОКА-2


 
Альманах
Альманах "Рубеж"
Купить
Заповедник
Заповедник
Купить
 
Контакты  



© Иван Шепета, Alex Mikh Studio, 2007