Страна, в которой все несчастны,
лишь чиркни спичкой – вспыхнет вновь,
стихи по-прежнему опасны,
когда они не про любовь.



* * *
Призыв к гражданственности хмуро
воспринимаю, я иной,
я помню, как литература
гражданской кончилась войной.



* * *
Когда бы все мы стали вдруг мыслители,
не стал бы мир наш миром благоденствия,
ведь мудрецы по большей части – зрители,
а не актёры, нужные для действия.



* * *
Мы чувством долга зря себя терзаем,
когда-нибудь на старости поймём,
что наша жизнь – есть беспроцентный заем,
который, умирая, отдаём.



СЦЕНАРИЙ ЖИЗНИ

Октава октав
1.
В далеком детстве я блуждал Колумбом
По огородам, парникам и клумбам
И познавал, на что способен лишь
Без логики блуждающий малыш,
Загадку роста, а потом – цветенья.
Язык имело всякое растенье,
И каждый лепетавший лепесток
Внушал любви божественный восторг.

2.
Я наблюдал в тени прибрежной рыбу,
Чье тело по малейшему изгибу
Перемещалось по теченью вверх…
Я жил отдельной жизнью ото всех.
Мне взрослых мир был меньше интересен,
Не понимал я их застольных песен,
А междометий пьяный матерок
Я слышать вообще тогда не мог.

3.
Под крышей у торчащего стропила
Гнездо из глины ласточка лепила.
К июлю неокрепшие птенцы
Летели в парники на огурцы.
Им не хватало силы для полета,
И начиналась у котов охота.
Я палкой гнал котов из огурцов
И плакал, защищая тех птенцов.

4.
Когда краснели клены у ограды,
И так игре мальчишки были рады,
Я, отрешенно листья вороша,
Уже подозревал, что есть душа,
Растущая, как ствол, листву меняя,
И твердо знал, что жизнь моя земная -
Не все, что есть, что весь я не умру
Что в эту жизнь я прежде вел игру.

5.
Я как бы помню, жизни был сценарий,
И перед тем, как быть, его сыграли.
Там было хорошо. Здесь роль свою
В спектакле жизни я не узнаю.
Лишь в раннем детстве было все по роли.
Потом меня безнравственно пороли,
И, видимо, в программе вышел сбой.
С тех пор я не в ладу с самим собой!


6.
Когда в своих поступках ты не волен,
То жизнью этой чаще недоволен.
А был ли счастлив эти я года? -
Скорее «нет…», чем, сомневаясь, «да!»
Совру ли я, не грянуть в небе грому,
Но коль о том же спросишь по-другому:
А был ли я любим? - То мой ответ,
Скорее «да…», чем, сомневаясь, «нет!»

7.
Сценарий я забыл, следы запутал,
Не расплатился по последним ссудам,
Хотел, как лучше, а потом вспылил:
Дом не построил, дерево спилил.
А сын растет, хотя и нет контакта.
Жизнь происходит, но случайно как-то,
И шаг широк, и всюду – не туда…
С чем я приду для Страшного Суда?

8.
Чем старше становлюсь, тем чаще детство
Я вспоминаю, как священодейство:
Кусты, деревья, травы и цветы –
Я с ними, как с друзьями, был на «ты»!
На сцене быть недолго мне осталось,
Хотел бы отыграть достойно старость,
Последнюю воздавши телу честь,
Сценарий жизни снова перечесть.

Июнь 2006 г.



* * *

Я обживаю свой дом на отшибе за лесом.
Шум городской
не доносится с бешеной трассы.
Я наблюдаю осенний пейзаж с интересом:
листья дубовые жёлты, кленовые – красны.

А между листьев сигают хвостатые белки,
Веером крылья, вспорхнув,
распускают сороки…
Мысли о жизни мои суетливы и мелки,
Мысли о смерти, напротив, светлы и глубоки.

Видимо, здесь я и встречу суровую старость.
Видимо, здесь сочиню свои главные песни,
Если ещё в моей жизни хоть что-то осталось,
Кроме склероза и старческих прочих болезней.

10.12.06
Сад-город, пригород Владивостока



* * *

Посиди со мной, потолкуй,
Пропадаю я ни за грош!..
Но метнётся тень да по потолку,
Когда мимо ты промелькнёшь.

Что за день такой, что за вечер мне?
Отказала ты наотрез.
Жизнь и смерть – о да! – темы вечные,
Я приду, когда буду трезв.

Расскажу тебе сказку да ко сну,
О любви такой, какой нет.
Расплету тебе я твою косу,
Погашу без слов верхний свет.

Напою тебя сказкой допьяна
И проявишь ты интерес,
Если я опять не напьюсь вина
И приду, когда буду трезв.

декабрь 2006




ПЕРЕГОВОРЫ

Харбинская красавица Ли-Си,
По-русски называемая Настя,
Ты, как заразу, в сердце не вноси
Надежду легкомысленного счастья.

Улыбчива, легка и длиннонога,
В тебе всё – наше, жесты и слова,
А если и раскоса, то немного,
Акцент и тот я чувствую едва.

Красавицы – они свои для всех,
И общее народов достоянье.
Иную б утомил уже успех,
Тебя ж не тяготит моё вниманье.

Тебе твой муж не равен, как варнак,,
Ты рядом с ним балетная принцесса,
Я старый конь, но получаю знак
И становлюсь участником процесса.

Я именно таких всю жизнь люблю.
Но, если это слишком беззаконно,
Я, как щенка слепого, утоплю
Надежду ту, чтоб ты жила спокойно.

Я никогда не движусь напрямик
И лишь слегка настойчивей в повторах.
Вся наша жизнь зависит в этот миг,
Как далеко зайдём в переговорах.

Твою ладонь пожму в своей руке,
Итога нет, всё это подготовка,
Но мы составим два коммюнике,
Один для всех, другой для нас, и только.

июнь 2006




* * *

Вадима Кожинова нет…
Пусть не велик, не вечен,
Любой им названный поэт
Был публикой замечен.

И в каждом – Родины простор,
И в каждом – искра божья…
Увы, серьёзный разговор
Вести сегодня сложно.

И тонет критик в луже слов,
Хохмит с бульвара пресса,
И на базаре нет весов,
Чтоб взвесить без обвеса.

ноябрь 2006




* * *

Р.Н.
Снег пушистый, хороший
мне ложится на плечи,
но под этою ношей
мне шагается легче.

Легче дышится,
длится
жизнь – мгновеньями, снами,
и так хочется слиться
с тем, что где-то над нами,
с тем, что рядом и всюду,
с жизнью, равною чуду,
прошлым и настоящим
снегом,
косо летящим…

ноябрь 2006




* * *

Специалист по чёрному пиару,
он не латает в кошельке дыру,
а как мужик подваливает к бару,
и пропиваем гонорар к утру.

И тает в нём желанье, как ириска,
купить подруге в зиму сапоги,
любовница его, кокаинистка,
вновь за долгами делает долги.

Но потакая слабости рабыни,
поглаживая груди и живот,
он сам находит счастье в кокаине,
когда она подолгу с ним живет.

А исчезает - как весною кошка,
он забывает свой нехитрый быт:
в остатках кофе зацветает ложка,
в остатках тех, что ею не допит.

Во все те дни, пока она исчезла
и пишет он, поглядывая в тьму,
наброшенный халат на спинку кресла
так и висит, не нужный никому.

Когда она приходит утром рано,
он тут же слышит – звякает фарфор,
и булькает струя больного крана,
с посудою вступая в разговор…

Не отделяет душ худое тельце
от тех фантомов, что на ней висят…
входя к нему, снимает полотенце
и в кресле облачается в халат.

Так и живут писатель с проституткой
и жизнь свою не делят на двоих,
как по соседству с неприличной шуткой
глубокий смыслом утонченный стих.

июль 2006



* * *

Е.Д.
Всю ночь июльский дождь в окно
Шумел в смородине и сливах,
О том, как числишься давно
В благополучных и счастливых.

И размягчала влага мрак,
Воспоминаньями не муча,
И молний нарезал зигзаг
Фрагменты тьмы благополучья.

И лишь порой будил разряд
Седую голову в окошке,
И, утешая, плакал сад,
И дождик гладил по ладошке…

август 2006



* * *

С весны на лето во Владивостоке,
болею я, от мира хоронюсь:
здесь в дождь шипят все тубы-водостоки,
вниз шеей жестяной,
как птица гусь.

Дрожат кусты, отряхивая капли.
И мелкий мусор, быстро волоча,
И даже щебень
вниз гребут, как грабли,
метут, как мётлы,
два больших ручья.

июнь 2006




ПРО ОПТИМИСТА

Когда рушились стены дома,
Против лома не знал приема,
Он сквозь зубы цедил язвительно:
«Жизнь прекрасна и удивительна!..»

Когда память терял по пьяне,
И в кармане кончались «мани»,
Догрызая хлебную корочку,
Повторял он свою поговорочку.

Как итог на его могиле
Говорили все в том же стиле,
Очень просто, но убедительно:
«Жил прекрасно и… удивительно!»

декабрь 2005




* * *

Дальневосточной государственной научной библиотеке в г. Хабаровске

Поэты – они как дети,
Верят, что после смерти их будут чтить,
В кабинетах литературы повесят портреты
И школьники будут стихи на память учить.

Читатели ж – полные либералы,
Предпочитают
пошлый роман возвышенному стиху,
Перековывая лирические оралы
На детективы и прочую чепуху.

И лишь в губернскую библиотеку
Вхожу я, зная, что рады мне будут там
И как поэту, и как человеку –
И директор, и её креативный зам.

О, мне достаточно и такого признанья,
Ведь я не конченный идиот:
На курсах кройки, шитья и вязанья
Никто не свяжет мне, никто не сошьёт.

И слава богу, что нет там ещё лекала
На деревянный костюм для такого, как я,
Хоть пил я с Моцартом из его бокала
И ел с Шекспиром с его копья!

декабрь 2006




* * *

Ночь. Луна. И купол ярких звёзд.
Жёсткий снег скрипит в мороз протяжно.
Звук – как кошке наступить на хвост,
Эхо прочь летит многоэтажно,

Мимо окон и балконных ниш,
Сточным трубам разогнув колено…
Если с богом здесь заговоришь,
То услышат люди – непременно!

Прочь иду. Домой, домой, домой! –
Жалок вид для пристального взгляда,
Чисто здесь бывает лишь зимой,
Да и то лишь после снегопада.

Вот ручей. И мостик над ручьём.
А по руслу – ни следа людского.
Написал бы песню! Но… о чём?
Ничего не знаю я такого!

Подо льдом – журчание ручья.
Вслушиваясь вникну. Онемею…
Эта музыка пока ещё ничья,
Я хочу, чтоб сделалась – моею!

Застолблю себе участок свой.
Может быть, и золото намою…
У кого-то ноты под рукой,
У меня – под коркой ледяною.

декабрь 2006



* * *
мне не бывает скучно вечерами,
я дружбою ничьей не дорожу, -
прильнув лицом к стеклу в оконной раме,
я для стихов сюжеты нахожу.



* * *
чей разум не знает запретов,
а жизни подарок не мил,
тот в общество мёртвых поэтов,
считайте, до срока вступил.



* * *
в темных окнах вечернего города
кто-то включит и выключит свет -
так и счастье мелькнувшее
коротко:
вроде было, и вот уже – нет…



* * *
вечереет, и квартал городской
постепенно истлевает в огне –
толи желтою печалью людской,
толи лампочками в каждом окне…



* * *
реальность грубая и сны –
меж ними невозможно тождество,
непоправимо не равны
мой бизнес и мое художество!



* * *
Продрав глаза в отеле «Шератон»,
Я был смущён увиденным в начале:
Как VIP-персоне мне со всех сторон
В полупоклоне головой качали.

В России так не рады мне нигде,
В каком бы я ни шествовал параде,
Улыбки там кругами по воде
Не расходились в утренней прохладе.

По мрачной озабоченности лиц,
Как щуримся, примериваясь к чаю,
В любой из самых дальних заграниц
Сограждан я невольно отличаю.

Не улыбаясь и не пряча глаз,
Мы пристально глядим прохожим в лица.
Мир остальной, не понимая нас,
Взгляд отводя, невольно сторонится.

Страной советской весь двадцатый век
Непримиримо так был взбудоражен,
Что до сих пор в Европе человек
Подвоха ждёт от постсоветских граждан.

А был Гагарин. Улыбался он,
Как утреннее солнце. Почему-то
Таких людей в отеле «Шератон»
Я также не увидел в это утро.

декабрь 2006




СЦЕНАРИЙ СМЕРТИ
1.
Я умру от запоя,
Некрасиво умру,
От сердечного сбоя
В отходняк поутру.

Выпив крепкого чаю,
Выпав в жёнин подол
Жизнь бесславно скончаю,
Завалившись под стол.

Похоронят, зароют
От жилья в стороне.
Бедный холмик с горою
Будет памятник мне.

2.
Сценарий смерти готов,
Но подавив рыданья,
Хотелось бы несколько слов
Сказать мне в своё оправданье.

Я не конченный гад
И вовсе не алкоголик.
Просто дьявол мне рад,
Подсаживаясь за столик.

А я такой парень-душа,
Рад ему, рюмку выпив.
Разговор веду не спеша,
Глядь – а выпили литр!

Естественно, что от дозы такой
Смерть наутро мне рада,
Но я ещё молодой,
Неопытный,
Шепчу ей: «не надо!..»

Ангелы крыльями бьют,
Отгоняют чумную,
И я, выворачиваясь из пут,
Объятья её миную.

Выскакиваю на божий свет,
Мелко-мелко крестясь и каясь.
Быстро-быстро стихов собираю букет,
От усердия заикаясь.

январь 2006



* * *

Нас всё меньше и меньше, и – шаг до беды,
время наши повсюду стирает следы,
как в китайском Харбине, где даже не мстят, -
камнем с русских могил тротуары мостят.

Русский Остров – ау! – бастионы пусты,
не разводят старшины бойцов на посты,
и лишь утром в туман, как имперский сапог,
лижет море Японское – Владивосток!

Под «Прощанье славянки» ушёл гарнизон,
зарастает полынью у штаба газон,
и в казармах разбитых ночуют бомжи,
видя спьяну имперские сны-миражи.

январь 2007





КВАРТИРА НА КРЫГИНА
А.В.Колесову, редактору альманаха «Рубеж»

На Эгершельде* вечно сыро,
И кажется, когда туман,
Что с тёплой лоджией квартира
Плывёт в открытый океан.

Во всех шкафах, на книжных полках
Поэты выставлены – сплошь,
Здесь всё в стихах, как ель в иголках,
Так много, что не перечтёшь.

И нет посредственного чтива,
Все стихотворцы – первый сорт,
И вдохновляет перспектива:
Направо – остров, слева – порт.

В своём бессмертии немея,
С живыми не вступая в спор,
Бюст медный Битова Андрея
Глядит над бухтою в простор.

И пью я чай, как в Эрмитаже
Среди пейзажей и гравюр
У друга, Колесова Саши,
На масло мажа конфитюр.

И сладко быть мне в этом мире,
И счастлив я, что невзначай
След в след ступаю в той квартире,
Где Битов с Сашей пили чай.
_________
*Эгершельд – полуостров, окаймляющий с правой стороны Владивостокскую бухту Золотой Рог.

июль 2006




* * *

Можешь не прятаться в дым сигареты,
Вижу я, вижу с кем ты и где ты.
И не хотел бы, а вижу… но как ты
Держишь победно краплёные карты!

Точно сосчитаны козыри, масти,
В этом раскладе я весь в твоей власти,
Карты упали не так, как хотелось, -
Весь мой расчёт на твою неумелость.

Весь мой расчёт на нетвёрдую руку,
Что пожалеешь, уступишь как другу…
Пей, дорогая, со мною играя,
Может, и станешь постарше другая!

октябрь 2005




* * *

Оправляясь от удара,
грохот сердца слышу лишь…
Чем же я тебе не пара,
мне сейчас не объяснишь!

Выпиваю отходную,
над собою хохочу.
Но – ревную,
но – хочу…

Если б знал его счастливца,
если б рядом он ходил,
я б ему, как говорится,
кое-что укоротил!

Тяжесть давит мне на плечи,
ощущаю я во рту
привкус желчи,
тошноту…

В этой жизни всё не ново.
пошло!.. Судя по всему,
постаревший Казанова
стал не нужен никому!

июнь 2005 (январь 2007)




* * *
после снега пушистого и хорошего
запуржило вокруг, запорошило,
и в экран метёт, как при пеленге
к нам летящих армад Америки.

январь 2007




* * *

Уехала – и пустота…
Поддавшись лени, как соблазну,
в сугробах белого листа
душой в задумчивости вязну.

Не получается сложить
того, что так легко слагалось,
придумывалось,
вяло лгалось
и проще мыслилось прожить…

Что вдохновением зовётся –
не покупается,
не продаётся,
его, как Прометей, крадут
иль, побираясь, тупо ждут…

январь 2007



* * *

В тёмно-лиловые сумерки
утром
вспомнив с тоской о решении трудном
не унижаться, чувство – убить,
встать – и забыть(!),

я повторяю – не унижаться,
чувству не дать ни малейшего шанса,
осознавая, что это – всерьёз,
плачу без слёз…

Жизнь продолжается…
жить – невозможно,
всё без любви совершается ложно,
каждый поступок…
и даже строка –
не на века!

январь 2007
 
Альманах
Альманах "Рубеж"
Купить
Заповедник
Заповедник
Купить
 
Контакты  



© Иван Шепета, Alex Mikh Studio, 2007